Мыслей не видно, не слышно цветов:
Безжизненный мир ты видел не раз.
Серые краски в основе основ,
Умолкнул навечно народа глас.
Вроде бы живы, а без души,
Вроде бы любят, а сердца нет,
Плаванье кончилось, весла суши,
В их сущности больше не вспыхнет свет.
В море людском, там, где чувств глубина
Теперь не осталось уже ничего.
В участи этой их только вина,
Только ли их? Если нет, ну и что?
Втоптана обществом в землю мораль,
Этика сдавлена под каблуком,
Но ничего им давно уж не жаль,
Дыры в морали мы кровью зальем.
Никто никому ничего и никак,
Им все равно, что с другими сейчас.
Люди несчастны и лидер дурак,
Умолкнул навечно народа глас.
Зачем? Почему? Вот вопрос, но ответ
Скрывается где-то, глубже копай.
Не откопаешь ты, это секрет.
Плаванье кончилось, якорь бросай.
Есть ли еще – те, кто волен решать?
У кого течет в сердце горячая кровь.
Те, кто серые тени готов разрушать,
Чтоб мертвого мира не видеть вновь.
Если вершатся еще чудеса,
Корабль готовь, отправляемся в путь.
И пусть ветер задует в твои паруса,
Чтобы тени безликие к жизни вернуть.
Кричи действительности – нет,
Скажи реальности – запрет.
Ведь только в небо высоко
Уйдет, быть может, наш корвет.
Ода равнодушию, гимн слепой беспечности,
Сага безразличия, и стеклянный взгляд.
Спой, а я послушаю, внемлю бесконечности.
То, что раз уж сделано, не вернуть назад…
*Ну, знаю, ошибок много, но менять ничего не хочется*
Сегодня я начал осенний цикл в тренажерном зале. Мышцы горят огнем, а тело просит пощады. Завтра будет еще хуже, но мне в кайф. Исходя из этого, я пишу сейчас эти строчки и думаю, какого черта мы, мальчики и девочки, делаем на этом сайте? Я задаю этот вопрос себе да и Вам, кто прочитает вдруг, наверное тоже. Мне вдруг нестерпимо захотелось пожить так, чтобы не было свободного времени вздохнуть. И это паршивое чувство, что я проживаю, тупо проживаю жизнь. Его больше быть не должно. И точка. Иначе я буду уже не я.
P.S. Существует одна причина тут торчать. К сожалению, причина об этом пока не догадывается... Поэтому все, кто считает, что ему со мной интересно, скидывайте номера ICQ в комментариях. Ведь от болезни нужно избавляться постепенно...
Карандаш - инструмент мой, и пачка листов,
А нужная фраза так далека...
Но сама как бы буквы выводит рука.
Я пишу эхо мыслей и гул голосов...
Да и все... Пара строчек и сумма слогов.
Горький дым, едкий дым
Я вдохну неспеша.
Я давно свыкся с ним,
С ним мне жизнь хороша...
Жажда мучает меня,
Меня палит летний зной.
Не могу прожить и дня,
И хожу я сам не свой.
Я закован в кандалы,
Цепи вгрызлись в кожу мне,
Лишь о ней все мои сны.
Что-то ест меня извне.
День пройдет, наступит ночь.
Всех лишений горький ад
Если б мог, погнал бы прочь.
Только с ней я жизни рад.
Вкус тот едкий на губах,
Пепла на ветру полет
Вспоминаю впопыхах.
Все вокруг меня гнетет.
Я сорвался, и черт с ним.
Ведь я жить так не могу...
Меня манит этот дым,
И назавтра поутру
Затянусь по фильтр вновь,
Дыма в глотку наберу.
С никотином смешав кровь,
С чистой совестью умру...
"Прогресс - навроде стада свиней. Так и надо на этот прогресс смотреть, так его и следует расценивать. Как стадо свиней, бродящих по гумну и двору. Факт существования стада приносит сельскому хозяйству выгоду. Есть рульки, есть солонина, есть холодец с хреном. Словом - польза! А посему нечего нос воротить потому, мол, что всюду насрано"
"Я утверждаю, что мы должны жить. Жить так, чтобы позже ни у кого не пришлось просить прощения."
"Лучше без точно сформулированной цели двигаться вперед, чем без цели стоять на месте, и уж наверняка гораздо лучше, чем без цели пятиться."
"С любовью все обстоит так же, как с почечными коликами. Пока не схватит, даже не представляешь себе, что это такое. А когда об этом рассказывают - не веришь"
"Жизнь отличается от банковского дела тем, что ей знакомы долги, которые можно заплатить, только задолжав другим"
"О любви мы знаем немного. Любовь - что груша. Она сладкая и имеет определенную форму. Но попробуйте дать определение формы груши!"
Ее жизнь была подобна жизни бабочки-однодневки. Постоянно пребывая в окружении таких же, как сама, она не видела и не замечала ничего, кроме плавности линий, утонченности форм и идеальных размеров. Ей даже начало казаться, что она и ее подруги, а может и друзья по несчастью – это единое целое, одно большое сформировавшееся “Я”. Их тесный коллектив даже не замечал ухода то одной, то другой. На это место почти сразу подбиралась другая кандидатура. Как все просто, как низменно просто это было… Уходящие даже не прощались друг с другом. Они просто исчезали, молча принося себя в жертву тому одному, единственному и неповторимому,.. ему. Ах, он. Да, он был симпатичен, умен и галантен в обращении, да, она тоже была безоговорочно предана ему, как и все остальные. Ей не нужно было ни роскоши, ни постоянного внимания. Она просто мечтала, и эти мечты наполняли ее недолговечную сущность необъяснимым трепетом. Она мечтала об его отточенных и в тоже время ласковых прикосновениях рук, губ. О пронзающем взгляде его глаз. Она ждала. Ждала своего часа уйти.
Она не знала, сколько времени прошло, сколько пройдет еще, и увидела его совсем неожиданно. А увидев, поняла все быстро и сразу же. Вот и сбылось то, о чем грезилось всю ее короткую жизнь. Но, увы и ах, она ощутила касания совсем чужих, не его, рук. Она не могла спутать. Не его, но все же расслабилась и начала медленно тлеть, а потом и гореть, сгорать дотла под грубым напором абсолютно чужих и неумелых губ.
Шел дождь, а в воздухе витала сырость, сырость поздней, промозглой осени. Листья лежали земле на удивление аккуратно, как будто кто-то намеренно разложил их заранее причудливым узором желтого и красно-оранжевого тонов. На остановке не было никого и некому было увидеть ее последние минуты. Это должен был быть ее бенефис, а вышел провал, неудавшаяся премьера, испохабленная одним-единственным актером. Она еще жила, отдавая себя всю тому, кого совсем не знала, как к остановке мерно и не спеша подкатил троллейбус. Она ощутила, что нет уже ровным счетом ничего, что ее отшвырнули в сторону брезгливым толчком. Ощутила, как весь ее порыв, все ее пламя иссякает в обычной грязной луже у обочины. Но прежде, чем погаснуть совсем, до нее как бы издали, из осенней дымки долетела фраза, брошенная парнем, скрывшимся в троллейбусе, тем, кто обманул ее ожидания и мечты: ”Дружище, не найдется сигареты?”.
Я по краю шагал и безумно скучал,
А внизу подо мною разверзлась земля.
И над пропастью голос мой звонко звучал:
Без тебя мне не жить, не забуду тебя.
В голубой вышине проносились снега,
И высокие горы смеялись вокруг.
Солнце больно стреляло мне светом в глаза,
Без тебя мне не жить: это замкнутый круг.
Шаг за шагом я вниз безразлично глядел,
Очевидного пробуя не замечать,
Что тебя позабыть не дано мне вовек.
Кровь стучала в висках, и хотелось кричать.
Я тогда закричал, порвав белую мглу,
И исчезла скрывавшая дно пелена.
Но зачем же увидел тебя я внизу,
Отрешенно глядящей сквозь пламя костра?
Ты хотела, наверное, что-то сказать,
Слова губы беззвучно шептали твои.
Я к тебе полетел бы, умей я летать,
И обнял бы тебя, оторвясь от земли.
Но от крика сломались снега в вышине,
С белых гор мне навстречу лавина пошла.
Может, свидимся, но… не на этой земле,
Будем вместе, но жалко, что не навсегда.
Мое тело безвольное рухнуло вниз.
Мне уже все равно, как зачем и когда.
Я тебя не найду, оборвалась вся жизнь,
Но я знаю, конечно, что не навсегда
Что такое жизнь вдвоем?
Ночью скука – муки днем.
Нестыковки взглядов, мнений,
Куча нервных потрясений,
Депрессняк, температура,
Крики, ругань и фигура,
Потеряв былые формы,
Далека теперь от нормы.
Стресс, здоровье не в дугу,
У психолога в долгу
Пребываем. Он невнятно
Нам талдычит: «жизнь приятна,
Посмотрите друг на друга –
Ты супруг, а ты – супруга».
Ну а мы, ему внимая,
Все же четко понимаем:
Став заложниками брака,
Неизбежна даже драка.
Задолбало! Надоело!
И тогда остервенело
Мы бросаем дом, работу,
Денег счет и акций квоту.
Стирку, глажку и уборку:
Все равно ведь нету толку!
И бегом, бегом до трассы,
И на волю, и в пампасы.
По дороге минув ЗАГС,
На попутках в Гондурас.
